СЛАВКА. Гостья из будущего в лабиринтах прошлого

slavka4

 

– Ты откуда, чудное виденье? – спросили у загадочной девушки в серебристом костюме спелеологи, которые исследовали новую пещеру, но вместо  ответа получили целый ворох загадок...

 

Странная в этом году случилась весна. Вчера еще лежал неглубокий снег и температура воздуха была минус десять, а сегодня – плюс шесть. Вход в пещеру развезло...

Но к вечеру подморозило. Несколько позже опять наползли тучи и пошел снег: редкий, крупный, нежный. К полуночи он покрыл все вокруг белым покрывалом, а к утру ударил мороз.

На улице светает, но у нас в палатке темно. Лишь тонкая полоска света пробивается под пологом около входа и слегка светятся строчками белых точек швы палатки...

Снаружи все укрыто белым ковром. Ни единого следа, ни черного пятнышка. Слегка обтираю заспанное лицо снегом, раскапываю канистру с бензином и примусы, заливаю бензин в бачки. Пальцы прилипают к металлу.

Первый примус разжег с трудом – в перчатках работать сложно. Со вторым справиться гораздо легче – я его разогрел над первым. С тоской смотрю на третий: он у меня cамый капризный. Народ в спальных мешках досматривает последние сны или просто растягивает отдых. Пусть лежат, пока гречка и чай не сварятся. Запасенная с вечера вода замерзла.

Устанавливаю котлы на примусах и начинаю поиски гречневой крупы. В это время открывается дверь палатки. По спине и по ногам полоснуло морозным воздухом. Кто-то вошел, а полог за собой не закрыл. Выхолаживает помещение.

– Закрой дверь, чучело! – возмущаюсь.

Полог закрылся, и тут до меня доходит, что это кто-то чужой, ведь наши все в спальниках. Чувствую нелепость своей грубости и оборачиваюсь, чтобы извиниться.

Так, кажется, начинаются приключения.

slavka3Передо мной стоит невысокая девушка лет восемнадцати в серебристом облегающем комбинезоне, поблескивающем искрами. Приятное простое лицо, длинные, до самых пят, волосы и очень маленькие, аккуратные босые ножки. Стоит и смотрит на меня. Изучающе смотрит, как на редкое насекомое.

– Ты откуда, чудное виденье? – пытаюсь выяснить обстановку. Но ответа не получаю. Девушка переводит взгляд с меня на примус, и на лице ее мелькает брезгливость.

«Действительно, старые, облупленные, чадящие из-за плохого бензина и прогоревших форсунок примусы выглядят затрапезно. Они мне тоже не нравятся, – думаю с раздражением. – Но, во-первых, лучших у нас нет, а во вторых, ее-то какое дело?»

И вдруг понимаю, что и я для нее не многим отличаюсь от примуса. Вытираю пот со лба – прошибло как-то сразу, объявляю подъем и объясняю сложившуюся ситуацию.

Если все это мне не кажется, то пусть им тоже будет «хорошо».

Личный состав штурмового отряда высунулся по пояс из спальных мешков. Шесть пар изумленных глаз обозрели меня и нашу гостью.

– Господи, так она же замерзнет! – вскинулась Лидочка, и начался аврал. Откуда-то достали запасные вещи, одели девушку, какую-то обувь подобрали. Девушка отнеслась к этому с интересом. Не сопротивлялась. Только заглядывает в глаза, как будто что-то читает там.

Пока наши обхаживали гостью, я вышел на улицу. Откуда такое чудо прибыло босиком? След четкий, но неглубокий, вел к пещере. Чертовщина какая-то...

После завтрака за кружкой чая устраиваем совет.

– Ситуация складывается не совсем удачно, – открываю обсуждение проблем. – Перспектива к дальнейшим раскопкам вполне определенная, но условия жизни в связи с похолоданиями становятся слишком суровыми.

– Я полагаю, что лагерь можно перебросить в пещеру, – перехватывает инициативу Томочка. – Там плюс восемь – это уже почти Ташкент.

– Мы не готовились к серьезной подземке, - рассудительно замечает Клиньев. – Но можем  попробовать.

– А что будем делать с гостьей? – подает голос заботливая Лидочка.

– Забросим груз в подземный лагерь, а потом отведем ее в село,– ответил я. – Кстати, кто знает, как ее зовут? Может, какие метки на одежде есть?

– Если это можно назвать одеждой, – замечает Томочка. – Какой-то очень крепкий и скользкий комбинезон. И никаких застежек. Как она его одевает?

– Давайте ее назовем Славкой, в честь нашей пещеры. Ведь хорошо будет? – загорелась Лидочка. – Тебе нравится, Славка?

Лида обняла гостью за плечи и заглянула ей в глаза. Там промелькнуло что-то насмешливое и исчезло.

Решили перебросить лагерь. Справимся с этим до обеда, а потом я отведу Славку в ближайшее село и сдам родственникам.

Собирались часа полтора, упаковали вещи, продукты и бензин в транспортные мешки, подтащили груз к пещере и спустили во входовой колодец. Всем коллективом растянулись от входа до зала, где планировалась стоянка, и по узкому извилистому проходу стали передавать вещи.

На входе работали самые холодоустойчивые, по щелям самые маленькие, а в зале принимал и сортировал вещи я. Гостью оставили наверху. Из подземного лагеря до поверхности ведет всего один путь, который можно пройти на четвереньках, а кое-где только ползком. Ход сейчас забит вспотевшими от усердия спелеологами, рюкзаками, спальными и транспортными мешками и т.п. Я принимаю вещи из импровизированного грузопровода, растаскиваю по углам...

Вот показывается канистра с бензином, я принял ее, и вдруг кто-то протягивает из темноты руку, берет канистру у меня.

Оборачиваюсь. Славка! Как она попала сюда? Может, есть обходной лаз? Не может быть! Я сам все тщательно обшарил. Ну ладно, потом разберемся. Когда перебросим весь груз и оборудуем базу. А скорее всего и разбираться не будем. Отведу ее в Верхнюю Кривчу, там есть почта, сельсовет и поликлиника, пусть там разбираются...

В сельсовете меня встретил приятный полный мужчина, исполняющий все функции – от мэра села до уборщицы (в селе свирепствовал грипп).

«Мэр» уселся в потрескавшееся от старости, но еще крепкое кресло, выслушал меня, внимательно ощупывая хитрыми глазками, запрятанными в могучих складках плохо выбритого лица, и позвонил в Борщев -  районное отделение милиции.

– Але! Але! Райотдел? Дежурный? Это Верхняя Кривча. У телефона Костенко, – громко, чуть не влезая в трубку, орал председатель.

– У вас заявлений не поступало о пропавшей дивчине лет восемнадцати, босой и плохо одетой? Не поступало? А что же мне с ней делать? Добре, позвоню в Гермаковку.

– Больница? Мне психбольница нужна, а не амбулатория. Подождите, барышня, мне номерок главного врача дайте. Але! Главврач? Николай Петрович, это вас из сельсовета Верхней Кривчи Костенко беспокоит. У вас вчера или сегодня рано утром не убегала дивчина лет восемнадцати? Нет, говорите? А мужик лет тридцати, очень тепло одетый, небритый и измазанный глиной?

Не знаю, что ответили из больницы, но председатель сельсовета попросил приехать поскорее...

За мной никто не гнался. Ну и слава богу. Что знал, сообщил. Координаты свои оставил. Время покажет, кто из нас псих. В конечном счете, не мое это дело разбираться, как она добралась к нам в лагерь – прыгала по деревьям, летела по воздуху или проходила сквозь стены.

У меня сейчас вполне конкретная задача – разбирать завал за завалом, чтобы выйти в новую пещеру, а она там есть! Я уверен, что пещера есть – огромная, с просторными залами, разветвленными галереями и сказочным убранством.

Удачи нет, зато травмы есть. Я повредил руку, Клим мучается желудком, Томка обожглась примусом, а Резников сослепу налетел на
какое-то «чудо природы», побил очки, приобрел шишку и разочаровался в жизни.

На пятый день работы получилась неприятность несколько иного рода. На стене в гроте «Колокол» я нашел надпись, выцарапаннуюslavka2 ножом»: «Здесь был Витя». Варварство. Сколько ни старайся – объясняй, воспитывай, наказывай – всегда находится недоумок, которому просто необходимо увековечить свое имя именно таким мерзким способом. Витя у нас в группе только один. Еще пару минут назад я разговаривал с ним о смысле жизни. Зверею, нервы и так поизносились, а тут такое безобразие! Бегу в лагерь. Хватаю Сиренко за грудки, кричу какие-то обидные, но справедливые ругательства и тащу с собой   в «Колокол», чтобы лично потыкать негодяя мордой в непоправимую шкоду.

В «Колоколе», игнорируя наше бурное появление, на коленях перед искалеченной стеной стоит Славка. Она маленькими нежными ладонями гладит камень, и белая надпись на коричневом фоне постепенно тускнеет и вот наконец исчезла окончательно. Окончив свою работу, девушка встала, отряхнула колени и, даже не взглянув в нашу сторону, растаяла в глубине пещеры.

Мне стало страшно. А на следующий день ко мне подошла Томочка:

– Иваныч, ты знаешь, что Славка подбирает наши окурки и спички по пещере?

– И не только это знаю. Но что она со всем этим мусором делает?

– Я знаю что. Сегодня видела. Сижу около завала «Виктории», устала очень. Захотелось немного погрустить одной. Вдруг вижу: идет Славка. Мерцает вся и как будто светится. Несет что-то. Вышла на ровное место в центре зала, высыпала из полиэтиленового кулька какие-то бумажки и щепки, смяла кулек и туда же пристроила. Потом наклонилась к мусору и ладони на него положила. Что-то ярко вспыхнуло и через мгновение погасло. Когда глаза опять к темноте привыкли, Славки уже куда-то исчезла. Подошла я к месту, где она стояла, а там мусора и след простыл. Только камни светятся очень слабо, а потом и они погасли.

– Боже! Как я устал от этой экспедиции. Никаких сил уже нет. Хоть бы она скорее окончилась!

Нервные все стали какие-то, злые... Да и понятно: пять завалов прошли один за другим, а результаты все еще где-то в будущем. Очень на нервы действует. Кроме всего прочего, кончились свечи. На кухне, в столовой и около лежанки еле тлеют самодельные лампы на солярке – копоти от них  больше, чем света. Из еды осталась только вермишель, пара банок тушеного мяса, чай и немного сахара. Дежурит Агапит, и поэтому посуда немытой грудой валяется на столе, примусы барахлят, везде мусор, какие-то бумажки, окурки. Хотел выругать Агапита за беспорядок, но ничего не сказал. Все равно, вряд ли что из-изменится.

Агапит засыпал вермишель в кипящую воду, огромным тесаком вспорол банку с тушенкой, забросил мясо в котелок, помешал варево ложкой. Попробовал. Не понравилось. Махнул рукой – съедят! Повернулся к примусу, на котором грелся вчерашний чай, и бедром опрокинул суп прямо под ноги. В грязь! Обернулся к опрокинутому котелку, глубокомысленно почесал затылок, сплюнул в вермишель окурок и замысловато, очень скверно выругался.

Все вскочили. Лидочка и Томочка бросились убирать, но – поздно. Решение было принято, и Славка опустила глаза. Все лампы как-то вдруг ярко вспыхнули и погасли. Когда мы разыскали спички и подожгли свитые из веревочных прядей фитильки, Славка исчезла. На том месте, где она сидела, была аккуратно сложена одежда, в которую мы неделю назад ее одели. Рядом стояли кеды, прикрытые моими носками.

...Собрались быстро, искали по всей пещере – нет нигде. Потом мы с Лидочкой вышли на поверхность. Никаких следов – снег совершенно чист и свеж. Только вчера выпал. Спускаюсь в зал, где размещалась наша база, и встречаю Клина:

– Иваныч, обрушился грот «Колокол» и закрыл проход в дальние районы пещеры.

Побежал к «Колоколу». В этом гроте мы еще вчера могли разместиться все, а сейчас под самый потолок уходит вверх опасно шуршащая осыпь из мелкой крошки известняка и гипса... Земля дрогнула и как-то просела – это рухнула «Виктория». В базовом лагере уже паника. В потолке открылась трещина и оттуда на лежбище хлынул поток жидкой глины вперемешку с камнями, а на полу зала откуда-то показалась вода.

Пещера выгоняла нас.

Когда я выбирался из входового колодца по перекосившейся обледеневшей лестнице, вода поднималась за мной с той же скоростью, а потом затопила воронку, образовав небольшое озеро, с мутной, опасно бурной водой. Мы стояли около озера мокрые, дрожащие от ужаса и холода зимнего ночного леса, потерявшие все снаряжение и едва спасшие жизнь.

Пещера ушла от нас навсегда.

Мы называли ее Славкой.

slavka_2

Валерий Рогожников, спелеолог

 (Печатается в сокращении)

Редакция приглашает читателей стать партнерами издания, устремленного в будущее. Давайте вместе протаптывать тропинку в светлый мир. Актуальную информацию отправляйте на электронный адрес. Вы также можете помочь нашему изданию, перечислив любую сумму на реквизиты сайта.